Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава

Цвели цветки. «Дюк фан-Толь» и «Кейзерс Кроон», «Прозерпина» и «Томас Мур» стояли навытяжку на клумбах, лоснясь от света. Атомы солнца вибрировали, и их колебания заполняли место. Глаза принимали эти колебания, как свет; атомы цветков всасывали либо отражали те либо другие колебания, создавая цвета, ради которых гарлемские бюргеры семнадцатого Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава столетия охотно расставались с скопленными гульденами. Красноватые цветки и жёлтые, белоснежные и пёстрые, гладкие и махровые — миссис Бидлэйк блаженно рассматривала их. Они напоминают, пошевелила мозгами она, весёлых и наряженных юношей на фресках Пинтуриккьо [124]в Сиене. Она тормознула и закрыла глаза, чтоб поразмыслить как надо о Пинтуриккьо: миссис Бидлэйк искусна Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава мыслить по-настоящему только с закрытыми очами. Приподняв лицо к небу, опустив тяжёлые веки цвета белоснежного воска, она стояла, погруженная в мемуары и неясные мысли. Пинтуриккьо, Сиена, большой праздничный собор. Тосканское средневековье проходило перед ней пышноватой и неясной процессией. Она была воспитана на Рескине [125]. Уотс [126]написал её портрет, когда Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава она была девченкой. Позднее, взбунтовавшись против прерафаэлитов, она стала восхищаться полотнами импрессионистов. Её экстаз перед ними в 1-ое время обострялся сознанием его кощунственности.

Она вышла за Джона Бидлэйка конкретно поэтому, что она обожала искусство. Когда живописец, написавший «Косцов», начал ухаживать за ней, она представила, как будто любит его, тогда Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава как по сути она любила его картины. Он был на 20 лет старше её; как супруг он воспользовался дурной славой; её семья энергично протестовала против этого брака. Она не посчиталась ни с чем. Джон Бидлэйк олицетворял для неё Искусство. Он делал священное предназначение. Конкретно это произвело неотразимое воспоминание на её туманный, но Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава огненный идеализм.

Джон Бидлэйк решил жениться ещё раз никак не из романтических суждений. Путешествуя по Провансу, он схватил тиф. («Вот что выходит, когда пьёшь воду, — гласил он потом. — Если б я держался всегда бургундского и коньяка!») Пролежав месяц в авиньонском лазарете, он возвратился в Великобританию худой и еле Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава держась на ногах. Через три недели грипп, осложнившийся воспалением лёгких, опять привёл его к порогу погибели. Он выздоравливал медлительно. Доктор поздравлял его с тем, что он вообщем оздоровел. «Вы это называете выздоровлением? — ворчал Джон Бидлэйк. — У меня такое чувство, как будто три четверти меня лежат в могиле!» Привыкнув быть Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава всегда здоровым, он панически страшился заболевания. Он лицезрел впереди себя ничтожную, одинокую жизнь инвалида. Брак облегчит его грустную участь. Он решил жениться. Разумеется, женщина должна быть красива. Но, не считая того, она должна быть серьёзной, не ветреной, преданной и к тому же домоседкой. В Джэнет Пестон он нашёл все эти Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава свойства. У неё было лицо святой; она была серьёзна, даже лишне серьёзна; её преклонение перед ним льстило ему.

Они поженились, и, если б Джон Бидлэйк вправду стал инвалидом, каким он себя лицезрел в дальнейшем, брак мог бы оказаться удачным. Правда, она не искусна ухаживать за нездоровыми, но этот недочет Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава она возместила бы собственной преданностью; с другой стороны, его слабость сделала бы её нужной для его счастья. Но здоровье возвратилось к нему. Через полгода после свадьбы Джон Бидлэйк опять обрёл своё прежнее «я». Прежнее «я» принялось вести себя на прежний лад.

Миссис Бидлэйк утешалась по-своему, погружаясь в нескончаемые Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава фантастические размышления, которых не могло оборвать даже рождение, а позже воспитание двоих деток.

Так длилось уже четверть века: высочайшая, величавая пятидесятилетняя дама, вся в белоснежном, с белоснежной вуалью, свисавшей со шапки, она стояла посреди цветков, закрыв глаза, думая о Пинтуриккьо и средних веках, а время шло и текло, и Бог Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава посиживал бездвижно на собственной нескончаемой скамье.

Пронизывающий лай принудил её покинуть высшие сферы. Она без охоты открыла глаза и обернулась. Крохотная шелковистая пародия на дальневосточное чудовище, её небольшой китайский мопс лаял на кота. Он с истерическим тявканьем носился взад и вперёд по окружности, радиус которой был пропорционален его Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава кошмару перед фыркающим и выгибающим спину котом. Его хвост развевался по ветру, как перо, его глаза готовы были выскочить из чёрной головки.

— Т'анг! — позвала миссис Бидлэйк. — Т'анг! — Все её китайские мопсы за последние 30 лет носили имена династий. Т'анг I царил до рождения её деток Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава. Т'анг II аккомпанировал её, когда она совместно с Уолтером навещала хворого Уэзерингтона. Сейчас кухонный кот фыркал на Т'анга III. В промежутках мелкие Минги и Сунги жили, дряхлели и в смертной камере подвергались обыкновенной участи всех наших возлюбленных зверьков. — Т'анг, сюда! — Даже в этот критичный момент миссис Бидлэйк не Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава запамятовал об апострофе. Не то чтоб она специально об этом помнила: она произносила его подсознательно — природа и воспитание сделали её таковой, что она не искусна произнести это слово без апострофа даже тогда, когда с её любимчика вот-вот готова была полететь шерсть.

В конце концов пёсик послушался. Кот закончил Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава фыркать, его шерсть пришла в обычное состояние, и он величаво отошёл прочь. Миссис Бидлэйк возвратилась к выпалыванию сорных травок и к своим нескончаемым туманным размышлениям. Бог, Пинтуриккьо, одуванчики, вечность, небо, облака, ранешние венецианцы, одуванчики…

Наверху, в классной комнате, окончились уроки. По последней мере так считал небольшой Фил, так как сейчас Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава он занимался своим самым возлюбленным делом — рисованием. Правда, мисс Фулкс называла это «искусством» и «развитием фантазии»; она отпускала на это занятие по полчаса раз в день — с 12-ти до половины первого. Но для малеханького Фила это было просто развлечением. Он посиживал, склонившись над листом бумаги, высунув кончик языка, с Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава напряжённым, серьёзным лицом, и отрисовывал, отрисовывал в каком-то вдохновенном исступлении. Его малая смуглая рука, сжимавшая диспропорционально большой карандаш, работала без утомились. Твёрдые и в то же время неровные полосы ребячьего рисунка ложились на бумагу.

Мисс Фулкс посиживала у окна, смотря на залитый солнцем сад и не Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава видя его. Она лицезрела нечто совершенно другое. Она лицезрела себя в том очаровательном платьице от Ланвэна, которое было изображено в последнем номере «Вог», с жемчугами на шейке; она плясала в дансинге Сиро, который был странноватым образом похож (она ведь никогда не была в дансинге Сиро) на хаммерсмитский «Палэ де данс Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава», где она бывала. «Как она прелестна!» — гласили все. Она шла покачиваясь, как та актриса из английского «Павильона» — как её звали? Она протягивала свою белоснежную руку, и руку у неё целовал молодой лорд Уонерш; тот лорд Уонерш, который похож на Шелли, а живойёт как Байрон, и ему принадлежит половина домов на Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава Оксфорд-стрит, и он приезжал сюда в феврале прошедшего года со старенькым мистером Бидлэйком и раз либо два заговаривал с ней. А позже она вдруг увидела себя едущей верхом по парку. А ещё через секунду она ехала на яхте по Средиземному морю. А позже в автомобиле Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава. Лорд Уонерш только-только сел рядом с ней, когда пронизывающий лай Т'анга возвратил её к поляне, броским цветкам, веллингтонии и, с другой стороны, к классной комнате. Мисс Фулкс ощутила себя виновной: она пренебрегла своими обязательствами.

— Ну как, Фил? — спросила она, стремительно делая поворот к собственному воспитаннику. — Что ты рисуешь?

— Как мистер Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава Стокс и Альберт тащат косотравилку, — ответил Фил, не отрываясь от рисунка.

— Травокосилку, — поправила мисс Фулкс.

— Травокосилку, — послушливо повторил Фил.

— Ты всегда путаешь составные слова, — продолжала мисс Фулкс. — Косотравилка, горокос, ходолед — возможно, это у тебя некий недостаток, вроде зеркального письма. — Мисс Фулкс прослушала в своё время курс Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава психологии воспитания. — Постарайся избавиться от него, Фил, — строго добавила она. После такового долгого и скандального пренебрежения долгом (у Сиро, верхом на лошадки, в лимузине с лордом Уонершем) мисс Фулкс испытывала потребность быть в особенности рачительной и педагогичной: она была очень честная юная дама. — Постараешься? — настаивала она.

— Да, мисс Фулкс, — ответил Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава мальчишка. Он не имел никакого представления о том, чего, фактически, от него достигают. Но она отстанет, если он произнесет «да». Он был занят в особенности трудной частью собственного рисунка.

Мисс Фулкс вздохнула и опять принялась глядеть в окно. Сейчас она старалась принимать то, что лицезрели её глаза. Миссис Бидлэйк расхаживала Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава посреди цветков, одетая во все белоснежное, с белоснежной вуалью на шапке, схожая на прерафаэлитский призрак. То и дело она останавливалась и смотрела на небо. Старенькый мистер Стоке, садовник, прошёл с граблями в руке; кончик его белоснежной бороды шевелился на ветру. Часы в деревне пробили половину первого. Сад, деревья, поля, отдалёкие Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава лесистые бугры — все было такое же, как обычно. Такая безнадёжная грусть окутала мисс Фулкс, что она готова была разрыдаться.

— А есть у косотравилок, другими словами у травокосилок, колёса? — спросил небольшой Фил, недоумевающе морща лоб. — Я запамятовал…

— Да. Либо постой… — Мисс Фулкс тоже сморщила лоб. — Нет. У Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава их валики.

— Валики! — воскрикнул Фил. — Вот-вот! — И он опять с ожесточением принялся отрисовывать.

Все одно и то же. Ни выхода, ни надежды на освобождение. «Если бы у меня была тыща фунтов, — задумывалась мисс Фулкс, — тыща фунтов! Тыща фунтов!» Волшебные слова — «тысяча фунтов».

— Готово! — воскрикнул Фил. — Посмотрите-ка! — Он протянул ей Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава лист. Мисс Фулкс встала и подошла к столу.

— Какой очаровательный набросок! — произнесла она.

— А это разлетаются мелкие травинки, — произнес Фил, демонстрируя на тучу чёрточек и точек посреди рисунка. Он в особенности гордился травкой.

— Понимаю, — произнесла мисс Фулкс.

— А поглядите, как очень тянет Альберт. — Альберт и по правде тянул Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава как безумный. А у другого конца машины так же энергично толкал старенькый мистер Стокс: его можно было выяснить по четырём параллельным линиям, выходившим из его подбородка.

Для мальчугана его возраста Фил отличался редчайшей наблюдательностью и умопомрачительной способностью воспроизводить на бумаге то, что он лицезрел, — естественно, не реалистически, а с Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава помощью выразительных знаков. Невзирая на детскую нетвёрдость рисунка, Альберт и мистер Стоке казались живыми.

— Левая нога у Альберта какая-то странноватая, правда? — произнесла мисс Фулкс. — Очень длинноватая и узкая и… — Она приостановила себя, вспомнив, что гласил старенькый Бадлэйк: «Ни в коем случае нельзя учить мальчугана отрисовывать; во всяком случае Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава, так „учить“, как это делают в художественных училищах. Ни при каких обстоятельствах. Я не желаю, чтоб его изуродовали».

Фил выхватил у неё набросок.

— Неправда, — сурово произнес он. Его гордость была уязвлена. Он не выносил критики и упрямо отрешался признать свою неправоту.

— Может быть, и нет. — Мисс Фулкс торопилась загладить свою Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава вину. — Может быть, я ошиблась. — Фил опять улыбнулся. «Хотя почему, — задумывалась мисс Фулкс, — ребёнку нельзя сказать, что он нарисовал нереально длинноватую, узкую и вообщем несуразную ногу, я решительно не понимаю». Но, естественно, старенькому мистеру Бидлэйку лучше знать. Человек с его положением, с его репутацией, величавый живописец — она нередко слышала Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава, как его именуют величавым художником, читала это в газетных статьях, даже в книжках. Мисс Фулкс питала глубочайшее почтение к Величавым. Шекспир, Мильтон, Микеланджело… Да, мистеру Бидлэйку, Величавому Джону Бидлэйку лучше знать. Ей не следовало заговаривать об этой левой ноге.

— Уже половина первого, — произнесла она бодреньким, деловитым тоном. — Для тебя Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава пора ложиться. — Малеханького Фила укладывали в кровать на полчаса перед ленчем.

— Нет! — Фил вскинул головой, люто нахмурился и бешено замахал кулаками.

— Да, — тихо произнесла мисс Фулкс. — И пожалуйста, без этих гримас. — Она по опыту знала, что по сути мальчишка совсем не сердится: он просто устраивает демонстрацию, отстаивая свои права Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава, и, может быть, смутно уповает, что ему получится запугать её — так китайские бойцы, приближаясь к противнику, надевают жуткие маски и издают одичавшие крики в надежде внушить ему кошмар.

— Почему я должен ложиться? — Сейчас Фил уже практически успокоился.

— Так как так нужно.

Мальчишка послушливо встал из-за стола. Когда маска Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава и крики не создают подабающего деяния, китайский боец, будучи человеком адекватномыслящим и совсем не стремясь к тому, чтоб его больно поколотили, сдаётся.

— Я пойду и задёрну у тебя занавески, — произнесла мисс Фулкс.

Они совместно прошли по коридору в спальню Фила. Мальчишка снял ботинки и улёгся. Мисс Фулкс задёрнула складки кретоновых Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава занавесок.

— Не нужно, чтоб было совершенно мрачно, — произнес Фил, следя за её движениями в густом оранжевом полумраке.

— Ты лучше отдыхаешь, когда мрачно.

— Но я боюсь, — протестовал Фил.

— Ничего ты не боишься. К тому же тут совсем не мрачно. — Мисс Фулкс направилась к двери.

— Мисс Фулкс! — Она Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава не направляла внимания. — Мисс Фулкс! На пороге мисс Фулкс обернулась.

— Если ты будешь орать, — строго произнесла она, — я очень рассержусь на тебя. Понимаешь? — Она вышла и закрыла за собой дверь.

— Мисс Фулкс! — продолжал он звать, но уже шёпозже. — Мисс Фулкс! Мисс Фулкс! — Естественно, нельзя, чтоб она слышала, а то она Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава по правде рассердится. В то же время он не желал подчиняться ей безоговорочно. Шепча её имя, он протестовал, он отстаивал свои права, ничем при всем этом не рискуя.

Сидя у себя в комнате, мисс Фулкс читала; она развивала собственный ум. Она читала «Богатство народов» [127]. Она знала, что Адам Смит Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава — один из Величавых. Его книжка принадлежала к тем, которые нужно прочитать. Наилучшее, что когда-либо было сказано либо написано. Мисс Фулкс происходила из бедной, но культурной семьи. «Мы должны обожать все самое возвышенное». Но очень тяжело обожать «самое возвышенное» с подабающей степенью горячности, когда оно воспринимает форму главы, начинающейся словами Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава: «Поскольку разделение труда появляется из меновых отношений, либо, другими словами, находится в зависимости от размеров рынка». Мисс Фулкс читала далее: «Малые размеры рынка не поощряют никого заниматься каким-либо одним ремеслом, ибо у ремесленника отсутствует возможность поменять весь тот излишек произведений собственного труда, каков остаётся после ублажения его собственных потребностей Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава, на соответственный излишек произведений труда других людей».

Мисс Фулкс пересчитала эту фразу; но, когда она дошла до конца, она уже забыла, о чем говорилось сначала. Она начала опять: «…отсутствует возможность поменять весь тот излишек…» («Можно будет обрезать рукава у кофейного платьица, — задумывалась она, — так как оно протёрлось Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава только под мышками, и носить его как юбку, а сверху надевать джемпер».) «…после ублажения его собственных потребностей, на соответственный…» («Например, оранжевый джемпер».) Она попробовала в 3-ий раз, перечитывая слова вслух. «Малые размеры рынка…» Перед её внутренним взглядом появилось видение оксфордского скотного рынка, это был достаточно большой рынок. «Не поощряет Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава никого заниматься…» Да о чем здесь речь? Мисс Фулкс вдруг взбунтовалась против своей добросовестности. Она ощутила ненависть ко всему самому возвышенному. Поднявшись с места, она поставила «Богатство народов» назад на полку. Там стоял ряд очень возвышенных книжек — «мои сокровища», как она их называла. Вордсворт, Лонгфелло и Теннисон в Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава мягеньких кожаных переплётах с округлёнными уголками и готическими заглавиями, похожие на целую серию библий, «Сартор Резартус» Карлейля и «Опыты» Эмерсона. Марк Аврелий в мягеньком кожаном переплёте — одно из числа тех художественных изданий, которые мы в полном отчаянии дарим на Рождество тем, кому не знаем, что подарить. «История» Маколея, Фома Кемпийский, миссис Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава Браунинг [128].

Мисс Фулкс не взяла ни одной из этих книжек. Она запихнула руку за творения величавых мозгов и вынула спрятанный там экземпляр «Тайны каслмейнских изумрудов». Место, до которого она прочитала, было отмечено закладкой. Она открыла книжку и погрузилась в чтение:

Леди Китти зажгла свет и вошла в комнату. Вопль Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава кошмара сорвался с её губ, неожиданная слабость окутала её. Среди комнаты лежало мужское тело в идеальном смокинге. Лицо было искажено до неузнаваемости; красноватое пятно показывалось на белоснежной манишке. Шикарный турецкий ковёр был залит кровью…

Мисс Фулкс скупо читала страничку за страничкой. Удар гонга вывел её из мира изумрудов и убийств Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава. Она вздрогнула и вскочила с места. «Надо было глядеть на часы, — задумывалась она, чувствуя себя виновной. — Мы опоздаем». Засунув «Тайну каслмейнских изумрудов» назад за творения величавых разумов, она побежала в детскую: малеханького Фила ещё необходимо умыть и причесать.

Ветра не было, только движение рассекаемого пароходом воздуха, такового Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава горячего, как будто он вырывался из машинного отделения. Растянувшись на шезлонгах, Филип и Элинор следили, как равномерно соединяется с небом зубчатый островок, весь из красноватого камня. С верхней палубы доносился шум: там игрались в шафлборд [129]. Их товарищи по путешествию, прогуливавшиеся из принципа либо для моциона, проходили опять и Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава опять с всепостоянством повторяющихся комет.

— Как они могут ходить и заниматься спортом, — произнесла Элинор обиженным тоном: от 1-го их вида ей становилось горячо, — даже в Красноватом море?

— Это разъясняет появление Английской империи, — произнес Филип.

Пришло молчание. Прошла женщина в сопровождении 4 смеющихся юношей, ехавших в отпуск, бардовых и карих от загара. Высушенные Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава солнцем и начинённые пряностями, ветераны Востока ковыляли мимо, произнося едкие речи о реформах и о дороговизне жизни в Индии. Две миссионерки прошествовали в молчании, время от времени прерывая его словами. Французы-глобтроттеры реагировали на угнетающе имперскую атмосферу тем, что гласили очень звучно. Студенты-индусы хлопали друг дружку по спине Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава, как театральные субалтерн-офицеры эры «Тётки Чар лея»; их жаргон показался бы старомодным даже в младшей школе.

Время текло. Полуостров пропал; воздух стал будто бы даже ещё жарче.

— Меня волнует Уолтер, — произнесла Элинор: она задумывалась о содержании последних писем, приобретенных перед самым отъездом из Бомбея.

— Он дурачина, — ответил Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава Филип. — Одну тупость он уже сделал с этой Карлинг; мог бы проявить довольно здравого смысла, чтоб хоть не спутываться с Люси.

— Непременно, — раздражённо произнесла Элинор. — Но он его не показал. Сейчас речь идёт о том, как ему посодействовать.

— Чем мы можем посодействовать, находясь от него за 5 тыщ миль?

— Боюсь, что он Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава сбежит и бросит злосчастную Марджори. Это в её-то положении, когда она ждет ребёнка! Естественно, она стршная дама. Но нельзя все-же так с ней поступать.

— Естественно, — согласился Филип. Оба замолчали. Любители моциона продолжали своё шествие. — Мне на данный момент пришло в голову, — вдумчиво произнес он, — что Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава это красивый сюжет для романа.

— Что «это»?

— Эта история с Уолтером.

— Неуж-то ты хочешь использовать Уолтера как персонаж для романа? — возмутилась Элинор. — Нет, знаешь, этого я не потерплю. Ботанизировать на его могиле либо по последней мере в его сердечко…

— Да нет, что ты! — оправдывался Фил.

— Mais je vous assure, — проорала Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава одна из француженок так звучно, что ему пришлось бросить всякие пробы продолжать, — aux galeries La Fayette les camisoles en flanelle pour enfant ne coutent que [130]…

— Camisoles en flanelle, — повторил Филип. — Фью!

— Серьёзно, Фил…

— Но, дорогая, ведь я собираюсь использовать только ситуацию. Юноша строит свою жизнь по эталону идеалистических книжек Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава и представляет, как будто у него величавая духовная любовь; а позже обнаруживает, что сошёлся со скучноватой дамой, которая совсем ему не нравится.

— Бедняжка Марджори! Хоть бы она научилась пудриться как надо! А художественные бусы и серьги, которые она вечно нацепляет!..

— После этого, — продолжал Филип, — он с первого взора Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава падает к ногам сирены. Меня завлекает ситуация, а совсем не действующие лица. В конце концов, таких юношей, как Уолтер, сколько угодно. И Марджори — не единственная кислая дама на свете, а Люси — не единственная «роковая женщина».

— Ну, если только ситуация, — без охоты согласилась Элинор.

— К тому же, — продолжал он, — это ещё Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава не написано и навряд ли когда-нибудь будет написано. Потому для тебя совсем незачем расстраиваться.

— Прекрасно. Я больше ничего не скажу, пока не увижу книжку.

Они опять замолчали.

— …так любопытно провела время в Гульмерге прошедшим летом, — гласила молодая леди своим четырём фанатам. — Мы игрались в гольф и Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава плясали каждый вечер, и…

— Во всяком случае, — вдумчиво начал Филип, — ситуация будет только собственного рода…

— Mais je lui ai dit: les hommes sont comme ca. Une jeune fille bien elevee doit [131]…

— …собственного рода предлогом, — проорал Филип. — Такое воспоминание, точно говоришь в домике для попугаев в зоологическом саду, — раздражённо добавил он Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава вроде бы в скобках. — Я желал сказать, собственного рода предлогом, чтоб испытать заного посмотреть на вещи.

— Ты бы поначалу посмотрел заного на меня, — с лёгким смешком произнесла Элинор. — Более по-человечески.

— Серьёзно, Элинор…

— Серьёзно, — передразнила она, — относиться к людям по-человечески — это тебе не серьёзно. Серьёзно — только умствовать.

— Ах Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава, так! — пожал он плечами. — Если ты не хочешь слушать, я замолчу.

— Нет, нет, Фил, гласи! — Она взяла его за руку. — Гласи.

— Я не желаю для тебя надоедать. — Его тон был обиженный и полный плюсы.

— Прости, Фил. Но у тебя таковой комичный вид, когда ты не столько сердишься, сколько Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава скорбишь по поводу моего поведения. Помнишь верблюдов в Биканире? Какой у их был высокомерный вид! Но продолжай же!

— В этом году, — говорила одна миссионерша другой, — епископ Куала-Лумпурский предназначил в сан дьякона шестерых китайцев и 2-ух малайцев. А епископ Английского Северного Борнео… — Тихие голоса потерялись в отдалении. Филип запамятовал своё достоинство Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава и расхохотался.

— Может быть, он предназначил нескольких орангутангов?

— А помнишь супругу епископа Четверговых Островов? — спросила Элинор. — Мы ещё повстречались с ней на том кошмарном австралийском пароходе, который — помнишь? — весь кишел тараканами.

— Та, что всегда ела маринад за завтраком?

— Да, и к тому же — маринованный лук! — Элинор вздрогнула от Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава омерзения. — Да, а что ты гласил о новеньком методе глядеть на вещи? Мы, кажется, отвлеклись от темы.

— Нет, по существу говоря, — произнес Филип, — мы не отвлекались. Все эти camisoles en flanelle, маринованные луковки и епископы людоедских островов — все это как раз то самое и есть. Весь смысл нового метода Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава глядеть на вещи в их обилии. Обилие взглядов и многогранность вещей. Истолковывая одно и то же событие, один человек рассуждает о нем исходя из убеждений епископов, другой — исходя из убеждений цен на фланелевые рубашечки, 3-ий, к примеру эта молодая леди из Гульмерга, — он кивнул вослед удаляющейся компании, — исходя Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава из убеждений увеселений. А не считая того, есть ещё биологи, химики, историки. Любой из их, в согласовании со собственной профессией, рассматривает действия по-иному, принимает другой срез реальности. Я желал бы посмотреть на мир всеми этими очами сходу — очами верующего, очами учёного, очами экономиста, очами мещанина…

— И очами любящего?

Он улыбнулся Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава и погладил её руку.

— А итог… — Он замялся.

— Да, каковой будет итог? — спросила она.

— Очень странноватый, — ответил он. — Выходит умопомрачительно странноватая картина.

— Не вышла бы она очень необычной.

— Очень необычной она никогда не будет, — произнес Филип. — Какой бы необычной она ни была, настоящая жизнь всегда будет ещё более сложной Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава и ещё более необычной. Мы смотрим на жизнь, и нам кажется, что все в ней конкретно так, как должно быть; а стоит пошевелить мозгами, и все покажется очень странноватым. И чем больше о ней думаешь, тем паче необычной становится жизнь. Как раз об этом я желал бы Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава написать в собственной книжке — о том, как изумительны самые простые вещи. Для этого годится хоть какой сюжет, неважно какая ситуация, так как в каждой вещи можно отыскать решительно все. Можно написать целую книжку о том, как человек прошёл от Пиккадилли-серкус до Черинг-Кросс. Либо о том, как мы с Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава тобой сидим тут, на большущем пароходе, плывущем по Красноватому морю. И это будет очень трудно и очень удивительно. Когда начинаешь размышлять об эволюции, о людском трудолюбии и возможностях, о соц строе, другими словами обо всем том, что отдало нам возможность посиживать тут, в то время как кочегары ради нашего наслаждения Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава страдают в нечеловеческой жаре, а паровые турбины делают 5 тыщ об/мин, а небо сине, а свет не обтекает вокруг препятствий, по этому появляется тень, а солнце всегда заполняет нас энергией, чтоб мы могли жить и мыслить, — итак вот, когда подумаешь обо всем этом и о миллионе других вещей, тогда Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава видишь, что сделать чего-нибудть более сложное и странноватое, чем этот мир, все равно нереально. И никакая картина не может вместить всю реальность.

— А все-же, — произнесла Элинор после долгого молчания, — мне хотелось бы, чтоб ты когда-нибудь написал ординарную и правдивую книжку о том, как юноша Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава и юная дама полюбили друг дружку, а позже поженились и как им было тяжело, но они преодолели все препятствия и все кончилось прекрасно.

— А может быть, детективный роман? — Он рассмеялся. Но, пошевелил мозгами он, может быть, он не пишет таких книжек просто поэтому, что не умеет? Простота в искусстве даётся трудней Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава, чем самая запутанная сложность. Со сложностями он отлично совладевает. Но когда дело доходит до простоты, у него не хватает таланта, того таланта, который идёт от сердца, а не только лишь от головы, от чувства, от интуиции, от сострадания к человеку, а не только лишь от возможности к Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава анализу. Сердечко, сердечко, гласил он для себя. «Ещё ли не разумеете, ещё ли не осознаете? либо сердца ваши ожесточились?» Сердца нет — означает, нет осознания.

— …страшная кокетка! — воскрикнул один из 4 поклонников, когда компания вышла из-за угла.

— Неправда! — негодующе ответила молодая леди.

— Правда! Правда! — заорали они хором. Их ухаживание Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава заключалось в том, что они дразнили её.

— Ничего подобного! — Но было ясно, что это обвинение по сути очень понравилось ей.

Как собаки, поразмыслил он. Но сердечко, сердечко… Сердечко — это специальность Барлепа. «Вам никогда не написать неплохой книжки, — произнес он тоном оракула, — пока вы не научитесь писать от сердца». Это правда; Филип Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава знал это. Но не Барлепу было это гласить. Барлеп писал до того прочувствованные книжки, что казалось, они были им извергнуты после приёма рвотного. Если б Филип стал писать о величавых и обычных вещах, результаты вышли бы более отталкивающие. Лучше пить из собственного стакана, вроде бы он ни был мал Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава. Лучше строго и честно оставаться самим собой. Самим собой? Но вопрос о самом для себя всегда был для Филипа одним из более тяжело разрешимых вопросов. С помощью ума и в теории он умел становиться кем угодно. Способность уподобляться другим была развита в нем так очень, что нередко он не Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава мог отличить, где кончается он сам и где начинается тот, кому он уподобил себя; посреди огромного количества ролей он переставал различать актёра. Амёба, когда она находит добычу, обтекает её со всех боков, вбирает её в себя, а потом течёт далее. Внутренне Филип Куорлз кое-чем походил на амёбу Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава. Он был вроде бы океаном духовной протоплазмы, способным разливаться по всем фронтам, всасывать хоть какой предмет, встреченный на пути, вливаться в всякую трещинку, заполнять всякую форму и, поглотив либо наполнив, течь далее, к новым препятствиям, к новым вместилищам, оставляя прежние опустошёнными и сухими. В различные периоды собственной жизни либо Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава даже в один и тот же период он заполнял собой самые разные формы. Он был циником и мистиком, гуманистом и презрительным человеканенавистником; он пробовал жить жизнью рассудочного и флегмантичного стоика, а в другой период он стремился к безотчетной, естественной первобытности. Выбор формы зависел от тех книжек, какие он читал, от тех Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава людей, с какими он встречался. Барлеп, к примеру, опять направил течение его мысли в русло мистики, издавна уже покинутое им; только в один прекрасный момент он заглянул в него, ещё в студенческие годы, когда он на некое время подпал под воздействие Беме [132]. Позже он раскусил Барлепа и Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава снова покинул его русло, готовый, вобщем, в всякую минутку опять влиться в него, если этого потребуют происшествия. Сейчас его сознание вливалось в форму, имевшую очертания сердца. А где же тогда его настоящее «я», которому он должен быть верен?

Миссионерки молчком прошли мимо их. Заглянув через плечо Элинор, он увидел, что Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава она читает «Тысячу и одну ночь» в переводе Мардраса. У него на коленях лежали «Метафизические базы современной науки» Берта [133]; он взял книжку и стал находить страничку, на которой тормознул. А может быть, этого настоящего «я» совсем и нет? — спрашивал он себя. Нет, нет, это невообразимо; это противоречит конкретному опыту Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава. Он посмотрел поверх книжки на безграничный голубий сияние моря. Суть его «я» заключалась конкретно в этой его водянистой и аморфной вездесущности; в возможности принимать любые очертания и в то же время не застывать ни в одной определённой форме, получать воспоминания и с таковой же лёгкостью освобождаться от их Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава. Он не должен быть верным тем формам, в которые в различное время вливалось его сознание, тем твёрдым либо жгучим препятствиям, которые оно обтекало, затопляло и в горящую сердцевину которых оно проникало, само оставаясь прохладным; формы пустели так же просто, как заполнялись, препятствия оставались сзади. Но прохладный, безразличный поток Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава умственного любопытства, который мог устремиться куда угодно, — это и было то постоянное, чему он должен быть верен. Единственным мировоззрением, на котором он мог тормознуть навечно, была смесь пирронизма и стоицизма, поразившая его ещё в те годы, когда пытливым школьником он плутал посреди философских систем, и воспринятая им как высшее достижение Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава людской мудрости; конкретно в эту форму скептического безразличия влилась его бесстрастная молодость. Он нередко бунтовал против пирроновского отказа от суждений и против стоической невозмутимости. Но был ли когда-нибудь серьёзен его мятеж? Паскаль сделал его католиком — но лишь на то время, пока перед ним лежал раскрытый томик «Мыслей». Были Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава минутки, когда в обществе Карлейля, либо Уитмена, либо громозвучного Браунинга он начинал веровать в действие ради деяния. А позже появился Марк Рэмпион. Проведя несколько часов в обществе Марка Рэмпиона, он от всей души поверил в великодушное дикарство, он проникся убеждением, что гордый ум должен смириться и признать требования Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава сердца — и желудка, и чресел, и костей, и кожи, и мускулов — на равную долю в жизни. Снова сердечко! Барлеп прав, хотя он и шарлатан, собственного рода шулер чувств. Сердечко! Но, что бы он ни делал, он всегда сознавал, что, по существу, он не был ни католиком, ни человеком деяния, ни мистиком Из записной книжки Филипа Куорлза 15 глава, ни великодушным дикарём. И хотя иногда он томился желанием стать кем-нибудь из их либо всеми сходу, всекрете он радовался, что не стал никем из их, что он свободен, даже если эта свобода время от времени становилась для его духа преградой и кутузкой.


izacii-federalnogo-statisticheskogo-nablyudeniya-za-deyatelnostyu-v-sfere-platnih-uslug-turizma-i-pravonarushenij-ot-24-07-2012-407-ob-utverzhdenii-statistiche-stranica-2.html
izadaniya-dlya-samostoyatelnoj-raboti.html
izbavitsya-ot-anonimnosti-v-g-trofimov-se-stoyu-u-dveri-i-stuchu-esli-kto-uslishit-golos-moj-i-otvorit-dver.html